?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Все эти годы я продолжал писать и уже не в стол. Различные журналы эмиграции печатали мои рассказы и повести, а издательство «Посев» издало мои первые романы «Тяжесть», «Тавро» и сборник армейских рассказов «Тиски», печатать роман «Тень Топора» оно отказалось. Я вообще был маложеланным в этом как будто родном издательстве, особенно в его литературно-общественном журнале «Грани». Они стремились печатать только известных советских авторов, а также самиздат, а я был ни Богу свечка, ни черту кочерга; к тому же – свой, поэтому со мной можно было не церемониться. Мои рассказы печатали почти все эмигрантские журналы, но не «Грани».

Но тогда появился мой старый друг граф Милорадович. Он, временно отработав (1978-79 гг.) главным редактором «Русской мысли», получил должность директора издательства «Оверсис» в Лондоне. Вероятнее всего, он служил в американской конторе (ЦРУ). У меня нет ни малейшего доказательства для подобного заключения, только логика, но в любом случае я не видел в этом ничего дурного, напротив: враг твоего врага – твой друг, однако не хозяин. Мне несколько раз предлагали служить американцам. С искренним сожалением (деньги они давали очень хорошие) я каждый раз отказывался. Причина простая: не скрывая своих антиамериканских настроений, я перестал бы себя чувствовать уютно. Просто я задал себе вопрос: Серафим Николаевич учился в США в Колумбийском универсистете, а также в Свято-Владимирской духовной семинарии, служил в армии в ФРГ, затем приехал в Париж, где жил и учился в молодости, принял из рук Шаховской дела независимой эмигрантской газеты (разумеется, нищей), поставил ее на богатые американские рельсы, затем укатил в Лондон создавать издательство, но при этом все время жаловался, что у него маленькая зарплата. Какой еще вывод я мог еще сделать?

Ко всему прочему он был русским масоном – и в Париже примкнул к ложе «Астрея». Когда мы с ним подружились, он меня туда привел (в 1978 году), мне понравилось, для меня, правда, те люди в ложе были куда интереснее, чем Великий Архитектор, объявленный Робеспьером Верховным Существом. Что же касается нашего Бога Иисуса Христа, я о нем серьезно вспоминал только тогда, когда попадал в серьезную беду, тогда молился ему, просил, но как только очередная опасность уходила, о нем забывал. Конечно, Его Нагорная Проповедь жила во мне, но, по-моему, совсем не годилась для полуживотного человека. Православным я ощущал себя только в силу живущих во мне частиц русской культуры, но это чувство пришло ко мне уже в эмиграции. Меня крестили в раннем детстве во Франции в РПЦ: моя мать, видная французская коммунистка, поддерживала, будучи атеисткой, очень тесные и задушевные связи с Московской патриархией.
Протестантская культура нашей христианской цивилизации победила и занимает первое место на планете, на втором месте находится католицизм, а нам, православным, не повезло в семнадцатом году, хотя до этого православию тоже было не сладко. Вероятно, нам было записано проиграть своим соперникам, когда мы поленились спасти от турок Константинополь (в 1453 году).

В масонской ложе «Астрея» было много потомков русских аристократических фамилий. Когда я встретил внука Колчака, то просто опешил: внешне это был вылитый дед. В ложе были миллионеры и водопроводчики, хозяин «Кока-Колы» всей Европы обнимался там с нищим слесарем и называл его братом. Мне это было приятно, поскольку речи о власти там не было и быть не могло. Больше всех мне понравился граф Воронцов-Дашков, потомок последнего наместника Кавказа и родственник Милорадовича. В нем, как и в других потомках русской знати, я без труда увидел многие качества истребленной коммунистами русской интеллигенции. Это было для меня главным, так как другой причины хорошо к ним относиться у меня не было. Но они несли в себе то прекрасное, то есть русское, что полностью давно уничтожили у нас в стране.

Воронцов-Дашков, французский инженер, так любил «Божественную комедию», что знал ее наизусть на четырех языках. Разумеется, меня очаровало не это, а непринужденное существование в нем многих веков русской культуры. Подобное в Союзе Советских я никогда не встречал, все советские оказались исторически юными и потому грубыми, без интеллектуальной и вообще культурной глубины. Культура, чтобы выжить, должна передаваться из поколения в поколение. Итальянцу или французу такая банальная мысль даже в голову не придет, но в нашей стране как раз преемственности поколений не произошло... Поэтому в ХХІ веке мы русские пока только по названию, это грустно, но это так. А тогда я смотрел на этих русских людей и видел череду геноцидов, необходимых большевикам для уничтожения в России всех культуронесущих сословий (или классов, если угодно), чтобы построить новый мир: коммунистический. Интернационал не просто гимн, а руководство к действию. В Китае, Вьетнаме, Югославии, Албании или Камбодже было не иначе: для коммунистов политика геноцида не жестокость, а необходимость. Сталин расстрелял польских офицеров в Катыни (как и в других местах) не по злобе на поляков, а по той же причине, толкнувшей его убить до этого всех офицеров России: они составляли одно из культуронесущих сословий старого мира.

Источник

Latest Month

March 2018
S M T W T F S
    123
45678910
11121314151617
18192021222324
25262728293031

Tags

Powered by LiveJournal.com
Designed by Lilia Ahner