?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Петербургская весна 1821 г. была необычно дождливой, холодной и ветреной. Погода явно соответствовала мрачному настроению поэта. Пушкин ждал своей участи. Император не скрывал раздражения. Его возмущали не только оскорбительные вирши и эпиграммы, но и двусмысленные шутки, быстро распространявшиеся по стране. Последнее высказывание Пушкина особенно задело себялюбивого Александра I. В тот день император, как обычно, прогуливался в парке Царского Села, предпочитая находиться в компании лишь любимой собачки. А тут такая оказия: медведь коменданта сорвался с цепи и убежал в парк. И если бы не четвероногий друг, почуявший хищного зверя, то кто знает... Александр I успел вовремя спрятаться. Когда до Пушкина дошло сие императорское приключение, он не без ехидства заметил: "Нашелся один человек, да и тот медведь!"



"Нет, хватит терпеть его дерзости", - решил Александр в момент, когда ему доложили о Жуковском. Царь вздохнул: "Опять просить будет за Пушкина". С императором уже говорили об этом Н. М. Карамзин, А. И. Тургенев и другие не менее почитаемые персоны. Все они отмечали, что у молодого поэта необычайные способности, своеобразный характер и непростое детство. Василий Андреевич, зная, насколько Александр I болезненно самолюбив, в своих беседах с ним подчеркивал: "Его Императорское Величество всегда поощрял юные дарования и был при этом снисходительным к их шалостям". Царь слушал известного поэта со вниманием. Он хотел, чтобы все подданные знали о его доброте и широкой душе. Ему претила мысль, что в цивилизованной Европе могут говорить о русском самодержце как о гонителе сочинителей, художников, философов.

А вот Аракчеев имел другое мнение. Он советовал царю не церемониться с Пушкиным и сослать его в Сибирь; пусть там остудит свой неуемный темперамент да придержит свой язык, а то: "В столице он - капрал, в Чугуеве - Нерон: Кинжала Зандова везде достоин он"; или еще: "Всей России притеснитель..." - и это все о нем, Аракчееве, только и пекущемся о благе Отечества... Император, вспоминая, как кипел негодованием его друг - "без лести преданный" - Александр Андреевич, когда говорил о Пушкине, лишь укоризненно качал головой.
Александр I, при желании, мог мастерски скрывать свои мысли и чувства, бывать в высшей степени лицемерным и двуличным. Бывший наставник лицеиста Энгельгард тоже защищал Пушкина. Порицая его необдуманные поступки, старый немец просил царя о снисхождении. В приватном разговоре, состоявшемся во время прогулки Александра I в Царском Селе, опытный царедворец намекнул своему могущественному собеседнику: кто, дескать, в молодости не грешит, и при этом с улыбкой посмотрел на красивое и холеное лицо императора.
От этих слов пухлые щеки царя порозовели, а губы тронула игривая усмешка. Ох уж эти воспоминания юности!..

Александра Ивановича Тургенева знал и любил весь светский Петербург. Умен, талантлив, красив, знаток истории и литературы; появление его в любом великосветском салоне - радостное событие. Наконец, Тургенев занимал важные государственные посты. Еще в 1810 г. он был "высочайше определен" директором Департамента духовных дел иностранных вероисповеданий; считался активным членом комиссии по устройству евреев и даже секретарем Библейского общества. Все это дало основание Пушкину написать:

Тургенев, верный покровитель
Попов, евреев и скопцов,
Но слишком счастливый гонитель
И езуитов, и глупцов...

Александр I нередко внимал красноречию своего ответственного чиновника, ценил его способности и глубокие знания. Так вот, Александр Иванович Тургенев тоже приложил немало усилий, дабы смягчить гнев августейшего патрона. Пришло время, и он напишет князю П. А. Вяземскому: "Участь Пушкина решена. Он отправляется к Инзову. Стал тише и даже скромнее и, чтобы не компрометировать себя, даже меня в публике избегает". Все же, что ни говорите, а Пушкину повезло. Его начальником становится генерал Иван Никитич Инзов - весьма примечательная личность, который незадолго до прибытия Александра Сергеевича в Кишинев, с конца июля 1820 г., занимал должность полномочного наместника Бессарабской области (до конца августа 1823 г.). Великосветское общество не только танцевало, влюблялось, интриговало и стрелялось, но и злословило. Причем чем пикантнее сплетня, тем в нее сильнее верили и широко распространяли.

А, впрочем, чем еще заниматься "светлостям", "сиятельствам" и "высокоблагородиям", предпочитавшим пробуждаться во второй половине дня, еще часок-второй решать: чем себя занять оставшееся время или усердно припоминать, кто что сказал... В то время, как вышколенная прислуга томилась в ожидании: с какой ноги изволит встать это "сиятельство" и сколько можно схлопотать оплеух... В салонах знати (в обеих столицах) о генерале Инзове не переставали говорить. Повод был - император частенько выказывал Ивану Никитичу свое монаршее благоволение. "Значит, это правда, будто Инзов - внебрачный сын Петра III?" "Что вы, - уверяли другие, как будто видели все своими глазами, - генерал - внебрачный сын покойного Павла I". "Не может быть!" - возмущались постоянные скептики. И убеленные сединами головы стали подсчитывать: Павел Петрович родился в 1754 году, а Инзов... Напряжение в зале усиливалось. Поскольку толком никто не знал, в каком году он появился на свет Божий...

Однако о хозяине Бессарабии известно: Иван Никитович вырос приемышем в доме князей Трубецких, в молодости грешил масонством и участвовал практически во всех войнах, которые вела Российская империя с конца XVIII века. Знавшие генерала люди утверждали, что он отличался простотой в общении, скромностью и добротой. Итак, Александра Пушкина вместо суровой Сибири отправляют в теплую и гостеприимную Бессарабию на службу в канцелярию генерала Инзова. Конечно, он знал о "грехах" молодого поэта, получив на него специальное "досье" с предписанием, однако понимал: фрондирование Пушкина - не только дань молодецкому задору, но и гениальному виденью действительности. Ведь поэт на Руси - не просто поэт. Кишинев того времени все же считался центром обширного района, хотя его население в 1821 г. едва достигало десяти тысяч. Город - грязный, пыльный, шумный, наверное, как большинство южных местечек. Интересная особенность столицы Бессарабии - пестрота населения, второй Вавилон. Число обитателей невелико, зато кого только не встретишь: русские и молдаване, евреи и украинцы, греки и немцы, цыгане и болгары, армяне и турки...

Приезжего поражало не только обилие наречий и ярких лиц, но и специфические наряды снующих по узким улочкам жителей. Центром общественной жизни города, как водится, был главный рынок Кишинева. Если где-то собиралась большая толпа зевак, то знайте, представление дают цыгане - неутомимые плясуны, фокусники, мастера задушевных песен... но при всем том рекомендовалось зорко следить за своим карманом... А вот рядом - борцы. Это болгарские парни потешают публику своей ловкостью и силой. Зрителей у них поменьше, зато настоящие ценители красивого тела. И где народ глазеющий, болтающий, ругающий и пьющий - там торговец-армянин. Не хочешь, но купишь, так ловко он умеет расхвалить свой товар, обругать еврея-конкурента, напустить серьезности при пустяковом деле и, напротив, заставить человека искренне смеяться, незаметно обтяпывая доверчивого покупателя...
Пушкин, прибыв в Кишинев, некоторое время живет в заезжем дворе Ивана Наумова; но, возвратившись из поездки в Каменку, поселяется в доме, который занимал генерал Инзов. Иван Никитич лично Пушкина пригласил и этим шокировал тамошнее общество. Однако настроение у поэта по-прежнему мрачное. Его оторвали от близких друзей, любимого им круга веселых и остроумных снобов, роскошных обедов и маскарадов, азартных карточных баталий, наконец, дамских утех... Уже пребывая в Кишиневе, он напишет:

И свет, и жизнь, и дружбу, и любовь
В их наготе я ныне вижу -
Но все прошло! - остыла в сердце кровь,
И мрачный опыт ненавижу...

Но долго хандрить не в характере Пушкина. Обычно день поэта начинался так: сидя неодетым в постели, он стрелял из пистолета в стены восковыми пулями. Пушкин серьезно тренировался в меткости стрельбы. Ему надо было во что бы то ни стало вызвать на дуэль известного всему Петербургу "Американца" - Толстого, своего бывшего друга, ставшего злейшим неприятелем. Их отношения - особая история; сейчас - не до нее. Потом Александр Сергеевич вставал с кровати, накидывал на себя халат и садился сочинять. И не дай Бог кому-то его потревожить. Поэт вдохновенно писал час, два... Когда творческий порыв ослабевал, он одевался и покидал дом, возвращаясь лишь поздно ночью либо под утро.
Оказалось, и в провинциальном Кишиневе жизнь кипела, и даже такому непоседливому, живому и темпераментному Пушкину здесь вдруг стало интересно. Начнем с того, что Александр Сергеевич бывал у гражданского губернатора К. А. Катакази, где собиралась изысканная публика и где блистала красотой, грацией и загадочностью незабвенная Полихрони... В том же 1821 году Пушкин шутливо заметил:

Раззевавшись от обедни,
К Катакази еду в дом,
Что за греческие бредни,
Что за греческий содом!
Подогнув под ж... ноги
За вареньем, средь прохлад,
Как египетские боги,
Дамы преют и молчат...

В Бессарабии нашли убежище тысячи православных греков, болгар, сербов, бежавших от турецкого деспотизма. В Кишиневе к тому же проживало немало участников греческого восстания. Пушкин часами слушал их рассказы, принимая участие в дискуссиях. Но пройдет совсем немного времени, и русский поэт разочаруется в инсургентах. В "новых Леонидах" он разглядел сброд трусливых, невежественных, бесчестных людей. В частном письме своему другу, князю Вяземскому, в 1826 г. Пушкин напишет: "Бунт и революция мне никогда не нравились". ...Кто не любит таинственных и загадочных приключений? Наверное, все. Но во времена Пушкина представители высшего общества и в мирное время искали возможность пощекотать себе нервы. Чтобы не было скучно, в захолустный Кишинев пришла мода избранных. Быть членом какой-либо масонской ложи считалось не просто престижно, но, если хотите, попыткой "жертвовать" собой ради "великой цели". В первой четверти XIX в. в России "вольных каменщиков" насчитывалось около 4 тысяч, среди которых были известные писатели, не говоря уже о видных государственных мужах, военных...

В кишиневском дневнике Пушкина (1821 г.) записано: "4 мая был принят в масоны". Его посвятили в кишиневской ложе "Овидий", председателем которой считался генерал И. С. Пущин. По разным обстоятельствам Александр Сергеевич посещал эту ложу не более полугода. Сейчас трудно со всей определенностью сказать, какие причины побудили поэта стать "вольным каменщиком". Только ли дань моде и традиции? Конечно, эти обстоятельства сыграли определенную роль в таком решении. Кроме того, в условиях крепостнической России даже разговоры о равенстве и братстве радовали сердце и услаждали слух. А если к этому добавить, что, кроме пустых разговоров, масоны еще придумали леденящие душу обряды, где неизменными атрибутами были человеческие черепа, гроб и тому подобные реквизиты, то почему бы не вступить в такое "братство". Кстати сказать, власти подозрительно относились к масонам, хотя знали, что "вольные каменщики", кроме бесплодных речей и таинственных обрядов, ничем решительно не занимаются; в Петербурге все же решили: русскому масонству не бывать. Это произойдет потом, а пока Александр Сергеевич, по словам Вяземского, "жил и раскалялся в жгучей и вулканической атмосфере заговора".

В день посвящения за Пушкиным заехал один из его друзей, чтобы отправиться в ложу, которая находилась в доме молдаванина Кацики. Это было мрачное сооружение: длинный одноэтажный дом, с двором, окруженным решеткой, за которой оставлялись экипажи. До местных жителей доходили какие-то слухи, вынуждавших пугливых обывателей сторониться дома, где происходит "судилище дьявольское". Вечером Пушкина привезли в квартиру доктора Шулера, снимавшего этот дом, и разместили "профана" в особой комнате - "черной храмине" - для размышлений. С потолка "храмины" свешивался "лампад треугольный" с "триссиянным светом", в одном углу стоял черный стол с Библией, песочными часами и черепом, из глаз которого выбивалось синеватое пламя горящего спирта. В другом углу стояли два гроба, один с изображением мертвого тела, другой пустой - для напоминания о смерти. Еще стоял скелет с надписью: "Ты сам таков будешь". Нельзя сказать, чтобы Александра Сергеевича страшилка очень обескуражила. Напротив, настроение у поэта было приподнятое. Глядя на череп, он вдруг вспомнил бессмертного Гамлета...

Наконец Пушкина ввели в масонский храм, и надзиратель ложи передал ему меч... Итак, ненадолго поэт стал "вольным каменщиком", а уже в августе 1822 г. всем масонским ложам в России было предписано прекратить всякую деятельность. Однако самое интересное событие в кишиневском "сидении" Пушкина случилось неожиданно, хотя, как знать...
В тот день поэт, пописав несколько часов кряду, наспех одевшись, поспешил в центр города. Казалось, вся Бессарабия сейчас собралась на площади. Народные гуляния, обычно проводимые после сбора урожая, - в самом разгаре. Впоследствии Александр Сергеевич напишет: "Люблю базарное волненье... и спор, и крик, и торга жар... Люблю толпу. Лохмотья, шум... ум и здесь вникает в дух народный". День выдался чудесный: жара спала, подул освежающий ветерок, опьяняет запах винограда, яблок, слив... Народ навеселе, поют, танцуют, все, кто мог, приоделись в яркие одежды. Какое-то время Пушкин внимательно наблюдает за нарядной толпой; вскоре его внимание привлек невообразимый шум. Это была массовая потасовка. Десятки людей, образовав круг, что-то кричали, махали руками, смеялись.

Подойдем и узнаем, что стряслось. Оказалось, весьма банальная история: пожилой молдаванин приревновал свою молодую жену и прилюдно принялся хлестать ее плетью. За красотку вступились, и началось... Едва держась на ногах, мужчины, женщины и даже дети стали лупить друг друга что есть мочи. Появился, наконец, страж порядка. Поглядел, послушал, плюнул на всех и, громко ругаясь, пошел прочь. В стороне от "базарного волненья" стояла группа евреев в своей традиционной одежде. Пожалуй, они были единственно трезвые, которых повстречал в тот день русский поэт. У Пушкина вдруг мелькнула озорная мысль. Он подошел к старику и попросил его продать одежду, в том числе ермолку. Старый еврей с удивлением посмотрел на странного барина; потом что-то сказал парню, стоящему рядом с ним. Вскоре Пушкин, вырядившись в ученика иешивы, отправился на площадь. А здесь яблоку негде было упасть. Кто-то крикнул: "Чарку наливают!" - и обезумевшая масса ринулась к огромным бочкам вина, которые жаловал горожанам прижимистый Катакази.
Пробираясь сквозь людскую стену, Пушкин на себе почувствовал всю "прелесть" своего маскарада. Его безжалостно пинали, ругали, пытались изорвать одежду...

С большим трудом Александру Сергеевичу удалось выбраться из моря пьяных и грубых обывателей, чтобы оказаться на улочке, где он ранее приметил красивую дочь лавочника. Все попытки Пушкина привлечь внимание скромной еврейки к своей особе заканчивались тем, что девушка уходила в дом, а вместо нее торговать выходил отец. Лавочник вежливо интересовался, что будет покупать любезный господин. Приходилось тратить "пятак" на ненужную вещь, а красавица все не появлялась. Сажень двести, не более, оставалось до намеченной цели, как Пушкина сзади кто-то сильно толкнул, и пьяный голос закричал: "Куда, жид, прешься?" Александр Сергеевич резко обернулся. Обидчиком оказался молодой прапорщик, который еще к тому же замахнулся тростью. Понадобилось всего несколько секунд, чтобы выхватить у него палку и ею ударить наглого офицера. Прапорщик от неожиданности опешил, поражены были и прохожие, ставшие свидетелями происшествия. В пылу ссоры у поэта с головы слетела ермолка, отклеилась искусственная бородка...
"Батюшки, - послышался женский крик, - да это - Александр Сергеевич!"

Только теперь до изрядно выпившего офицера дошло, что произошло, и, внимательно приглядевшись, вспомнил: он видел это лицо и слышал этот голос в доме губернатора.
Прапорщик хотел что-то сказать, но Пушкин поспешно удалился. А еще через несколько минут он остановил извозчика и приказал отвезти его в дом армянина Антонио, где иногда сражался в бильярд. В суматохе Пушкин не заметил, что одна молодая особа, тщательно скрывая свое лицо, с интересом следила за уличным поединком. Она еще некоторое время смотрела вслед уходящему поэту, затем села в подъехавший экипаж... Давайте запомним этот эпизод, поскольку вышеупомянутая незнакомка сыграет в жизни Пушкина заметную роль. Но поэт об этом, разумеется, не догадывается. Сейчас он раздражен, играет невнимательно, промах следует один за другим...

Партнеры удивлены. В этот момент к Пушкину подходит слуга: "Ваше благородие, Вас просит полковник Старов". Этого офицера знал весь Кишинев. О нем рассказывали легенды, причем одна страшнее другой. Однако давайте судить о личности не по домыслам, но фактам. Они таковы: Старов - человек поразительного мужества и отваги, бесстрашие которого восхищало многих видавших виды офицеров и солдат. Если армейские сослуживцы любят своего товарища, значит, он этого достоин. Со Старовым у Александра Сергеевича было лишь шапочное знакомство. Полковник знал поэтические творения Пушкина, как, впрочем, значительная часть образованных кишиневцев. С другой стороны, Пушкин был наслышан об этом командире, причем такие эпитеты, как "заправский дуэлянт" и "отчаянный храбрец", вызывали у поэта желание подружиться.

В небольшой полутемной комнате, куда слуга привел Пушкина, стоял Старов. Увидев Александра Сергеевича, полковник кивнул головой и, не повышая голоса, заявил следующее: "Давеча, господин Пушкин, Вы своими действиями оскорбили не только моего подчиненного, но в его лице - весь мой полк и меня лично. Я требую Вашего публичного извинения".
И, не дав Пушкину ответить, Старов демонстративно повернулся спиной и вышел из комнаты. Вскоре светский Кишинев говорил о предстоящей дуэли. Друзья и знакомые убеждали Пушкина отказаться от этой опасной затеи. Пущин, Раевский, Алексеев и Тучков, хорошо знавшие обоих, отговаривали поэта, предлагали посреднические усилия с целью примирения.
Доктор Шулер прямо заявил: "Полковник - опасный дуэлянт, опытный стрелок, горячая голова. Он убьет Вас и лишит Россию талантливого поэта". На что Пушкин хладнокровно ответил: "Вы, доктор, недооцениваете моего меткого глаза. Скорее Россия потеряет бесшабашного полковника, но невелика беда. Храбрых офицеров в нашей армии в избытке". Надо полагать, что не без вмешательства генерала Инзова полковника Старова срочно вызвали в Петербург. И все вздохнули с облегчением, надеясь: пройдет время, страсти улягутся, обиды забудутся, и примирение станет возможным...

В тот год наступила холодная зима, несвойственная южному краю. Вернулся в Кишинев Старов, и дуэль была назначена в один из таких ненастных дней. Современники вспоминали: "Погода была ужасная: метель до того была сильна, что в нескольких шагах нельзя было видеть предмета... Первый барьер был на шестнадцать шагов. Пушкин стрелял первый и дал промах, Старов тоже и просил зарядить и сдвинуть барьер; Пушкин сказал: "И гораздо лучше, а то холодно". Предложение секундантов прекратить было обоими отвергнуто... Барьер был определен на двенадцать шагов, и опять два промаха. Оба противника хотели продолжать, сдвинув барьер, но секунданты решительно воспротивились, и так как нельзя было примирить их, то поединок отложен до прекращения метели".

Дома Пушкина встретил его верный "дядька" Никита. Он протянул барину конверт. Нежный запах духов не оставлял сомнений: писала дама. В краткой записке на французском языке было сообщено: "Не могу скрыть своих чувств. Приходите в полночь к собору". И вместо подписи - всего две буквы: П. К. Не успел прочитать загадочное послание, как приказал явиться генерал Инзов, взявший примирение дуэлянтов в свои руки. В конце концов согласие было достигнуто, причем полковник Старов сказал при встрече с Пушкиным: "Вы так же хорошо стоите под пулями, как хорошо пишете". ...Время тянулось медленно. Пушкин то и дело поглядывал на часы. Лунный свет освещал площадь перед собором. Ровно в полночь появился экипаж; дверца отворилась, и неизвестная, одетая в лисью шубу, с помощью слуги ступила на запорошенную снегом землю...

http://porto-fr.odessa.ua/index.php?art_num=art047&year=2015&nnumb=37
http://porto-fr.odessa.ua/index.php?art_num=art049&year=2015&nnumb=38

Posts from This Journal by “масонство” Tag

Latest Month

January 2018
S M T W T F S
 123456
78910111213
14151617181920
21222324252627
28293031   

Tags

Powered by LiveJournal.com
Designed by Lilia Ahner